В: Говорят, дважды нельзя входить в одну и ту же реку, однако вы не побоялись и рискнули…

О: Что можно сказать? Я попал в родную среду. Правда, труппа сейчас значительно обновилась и помолодела. За двадцать лет, пока я отсутствовал, сменилось, наверное, три поколения танцоров. В профессиональном отношении произошли качественные изменения: школа обучения стала строже, внимательнее к деталям. И новые мальчики, и девочки отличаются от той труппы, которую я покинул двадцать лет назад. Нет, не покинул, а уехал в длительную командировку!
      Год назад по возвращении домой мне доверили возглавить балетную труппу театра. Поначалу отношение ко мне было немного настороженное, я был для них как бы «инкогнито». И во время сезона наши взаимоотношения носили официальный характер: кого-то поощрял, к кому-то приходилось принимать административные меры, и даже наказывать. Сближение произошло во время недавних гастролей, когда все сплотились, соединились на человеческой основе. И я, наконец, почувствовал, что мне стало уютнее и теплее в коллективе.

В: Есть ли изменения в репертуаре театра с появлением Рамазана Бапова?

О: Конечно. Американский хореограф Марго Сэппингтон в течение трех напряженных месяцев поставила двухактный балет «Тлеп и сары кыз». В основу либретто, которое госпожа Сэппингтон переписала заново (хореографы всегда все делают по-своему, как им удобно!), была положена древняя казахская легенда. Получилась очень необычная постановка, современная, с новым, непривычным для нас мышлением, проявляющимся и в хореографии тоже. Было, безусловно, трудно, но ничего…свыклись. Мне постановка очень нравится. Что касается зрителя – это невозможно предугадать заранее. На премьере был аншлаг, дальше – меньше. Но время покажет, приживется ли спектакль в репертуаре театра.
      Мы восстановили небольшие спектакли – «Шопениану», «Время «ре», «Серенаду» на музыку Чайковского в хореографии Джорджа Баланчина, детскую постановку «Три поросенка».
      Знаменательно, что в этот сезон театр отметил свое 75-летие! После гала- концерта ко мне подходили зрители и в один голос говорили, насколько вырос балет.
      Что еще? Работаем, уточняем кое-какие неточности, которые вкрались за эти годы.

В: Поясните, пожалуйста…

О: Неточности в редакции хореографии. Что-то упразднилось, что-то упростили, как, собственно, и должно быть. Я заново хочу отреставрировать спектакль «Лебединое озеро» - чтобы открылся занавес, и зритель бы ахнул при виде новой декорации и костюмов!
      Можно изменить сценографию, сделать ее более эффектной и восстановить то, что было раньше – прилет лебедей, например, производивший на зрителей фантастическое впечатление. Почему это ушло, не знаю. Возможно, это связано с ремонтом театра, и с тем, что декорации обветшали и морально устарели.
      И потом, изменения произошли не только в составе балетной труппы: сменилось не одно поколение обслуживающего персонала театра – декораторов, костюмеров, осветителей, рабочих сцены. Теперь в роли главного балетмейстера я думаю, как бы вернуть механику тех сценических эффектов, чтобы они выглядели естественно и неожиданно. Без сомнения, это оживит спектакль. В планах есть реставрация известных балетов: хореография останется прежней, а вот сценографию нужно обновить - и тогда появится новая «Жизель», новый «Дон Кихот», новый «Бахчисарайский фонтан». Постановки, которые пользуются колоссальным успехом у зрителей. И, конечно, «Щелкунчик».
      «На наш сайт в интернете приходит один и тот же вопрос: «Куда из репертуара театра пропал этот спектакль?»

В: Я была на этом спектакле года четыре назад. Неужели его сняли с репертуара, и по какой причине?

О: Признаться, я тоже не знаю ответа. Возможно, нет договоренности с хореографическим училищем, ведь в постановке на пятьдесят процентов заняты его воспитанники. А для театра это предполагает определенные обязательства: мы не имеем права занимать детей в каникулярное время, поскольку это школа –интернат театр должен обеспечить маленьких артистов питанием, транспортом и т.д.
      У меня есть задумка поставить новый «Щелкунчик» силами театра, чтобы не зависеть от школы. И, конечно, я обязательно буду участвовать в школьной постановке. Надеюсь, зрителям будет интересно сравнить эти два спектакля.
      Что касается будущего сезона - в планах театра создание балета «Ромео и Джульетта» в редакции Юрия Григоровича. Контракт с маэстро подписан, сейчас идут переговоры и уточняются сроки: нам бы хотелось осуществить постановку до нового года.
      Из ярких событий прошедшего сезона - гастрольные поездки в Омск, Актау, Астану.

В: Вот об этом, пожалуйста, поподробнее…

      - Два месяца назад на фестивале в Омске наш театр произвел просто фурор. Никто как будто не ожидал от коллектива такой организации, такой слаженности и мощи на сцене. Балетная труппа привезла в Сибирь «Легенду о любви» в постановке Григоровича: ждали балетмейстера, но он не смог приехать. Это новый, свежий спектакль, который мы держим на премьерном уровне. В первом акте в зрительном зале была гробовая тишина, а в конце спектакля он взорвался настоящей овацией. Эмоциональное воздействие на зрителей было таким колоссальным, что нас минут 15-20 не отпускали со сцены!

В Актау перед театром ходили люди с табличками: «куплю билет» или «почему нет билетов?»

В: Кто из артистов занят в спектакле «Легенда о любви?»

О: Наша звезда - Досжан Табылды. Катя Хомкина, которая растет от спектакля к спектаклю. Ее технические возможности всегда были высоки, а сейчас в исполнении появилось мастерство и эмоциональный окрас. Великолепно справился со своей партией Дмитрий Сушков. Исполнительница партии Ширин Жанель Тукееева, думаю, скоро станет ведущей балериной труппы. Все они выпускники алматинского хореографического училища имени Селезнева.

В: А вы были лично знакомы с Селезневым?

О: С благословения дяди Саши я и попал на учебу в московское хореографическое училище! Это целая история, как я, десятилетний мальчишка с Алма-Аты-1, по чистой случайности оказался в консерватории в последний день третьего тура отбора.
      Однажды к нам в гости пришел Селезнев, мама по этому поводу устроила небольшой той. Мои старшие братья уже учились в хореографической школе и, увидев меня, дядя Саша сказал: «Приходи к нам в училище, когда тебе исполнится десять лет». Что я и сделал ровно через год. Без родительского разрешения сел в автобус и «зайцем» приехал в консерваторию. Поднялся на второй этаж, где располагалось хореографическое училище: при виде статной фигуры Селезнева, с громким плачем бросился к нему чуть ли не в ноги (сказался пережитый страх: а вдруг бы меня, безбилетного, обнаружил контролер?!) Когда все выяснилось, меня привели в зал, где заседала приемная комиссия. Я не умел танцевать, однако члены комиссии что-то во мне разглядели.

В: Лет двадцать назад я познакомилась с хореографом Мариной Алексидзе, приглашенной в Алма-Ату для постановки балета на музыку Газизы Жубановой. К моему стыду, она была не самого лучшего мнения о нашей труппе и искренне недоумевала, до чего же ленивы и расхлябаны артисты!

О: К сожалению, в остаточном состоянии это все есть и присутствует. И до сих пор бывает трудно заставить, переломить сложившийся стереотип работы: «Мы все выдадим на спектакле!».
      Я без устали повторяю о работе корпуса, головы, эмоциональной подаче жеста, выражении глаз, об отношении подбородка к корпусу. Все позы испанского стиля, если танцуем испанский спектакль. В русском балете должен присутствовать русский стиль. Чтобы создать в спектакле такие нюансы - да, приходится заставлять работать не «в полноги», или, как мы говорим, не «в полтела».
      И надо постоянно включать мозги и понимать, что полонез в «Бахчисарайском фонтане» и полонез в «Лебедином озере» – два разных стиля.
      Не знаю, удастся ли мне все это привести в порядок, пусть даже не самый стройный?! Я говорю о порядке именно стилевого характера.
      В труппе все мои замечания поначалу воспринимались «в штыки», но сейчас ситуация меняется в лучшую сторону. И к концу сезона появилось взаимопонимание, ведь вопрос стоит о профессионализме.

В: Понятно, что высокий уровень требований к танцору у вас остался еще с московской школы.

О: В Большом театре так было всегда. И когда давным-давно в 1966 году я приехал из Москвы - увидел огромную разницу! В Большом театре отшлифовывалось движение каждого пальчика, даже взмах ресниц. При правильных движениях, верном положении головы не могло быть безучастного выражения лица. Всем своим существом артист «лепил» образ, который должен был дойти до сердца зрителя.
      Танец – это великое таинство, которое раскрывается на сцене. И мне очень хочется, чтобы это стало истиной для наших артистов.

Автор: Салтанат Исмагулова
Известия Казахстан, 22 июля 2009 г.